kalitka_v_leto: (Default)
Борис Андрианович Егоров "Маски" 1969 г.

Или я, или она!

    У нас в квартире произошел спор. Между мною и соседом Митюковым.

    В воскресенье прибегает ко мне этот Митюков и показывает газету.

    — На, — говорит, — Степаныч, почитай. Во придумали! Вот головы!

    А в газете написано про то, что в Московском энергетическом институте сделали машину, которая экзаменует студентов. По виду на телевизор похожа. Опускаешь в нее свою карточку, и на экране появляется билет. Отвечаешь — и она тебе новый вопрос. Так штук двадцать подряд. А потом этот автоматический экзаменатор выводит отметки…

    — Ну, каково! — говорит Митюков, и в глазах его шальной восторг. — Вот изобретение, Степаныч! А? И как хитро задумано: она принимает только четкие, конкретные ответы. Отвечай точно, называй точно, иначе — двойка.

Read more... )
kalitka_v_leto: (Default)
Всем, кто еще пытается по собственному плану управлять развитием своего чада и считает, что "После трех уже поздно" посвящается

"До семилетнего возраста Пушкин не только не представлял из себя чего-либо замечательного, но, напротив того, своею неповоротливостью, тучностью, робостью и неподвижностью приводил в отчаяние своих родителей, и они серьезно опасались даже за его умственные способности. Заставить его бегать и играть со сверстниками можно было лишь насильно. Раз на прогулке он незаметно отстал от общества и преспокойно уселся посреди улицы. Сидел он так до тех пор, пока не заметил, что из одного дома кто-то смотрит на него и смеется. 
(...)
На седьмом году с мальчиком произошел внезапный переворот: из вялого и неповоротливого он вдруг сделался развязным, резвым, шаловливым. Няню и бабушку, успевшую выучить ребенка грамоте, сменили по общему обычаю того времени иностранные гувернеры и учителя. Кроме священника Беликова и еще другого, обучавших Пушкина закону Божию и некоторым другим предметам, все остальные наставники были иностранцы: первым был французский эмигрант граф Монфор, музыкант и живописец; потом Руссо, хорошо писавший французские стихи; далее Шадель и прочие. Немецкому языку, не любимому Пушкиным в детстве, учила г-жа Лорж, английскому - гувернантка мисс Бели. Был еще учитель, немец Шиллер, обучавший и русскому языку. Учение шло довольно беспорядочно вследствие частой смены преподавателей и не всегда удачного выбора их. Обладая счастливой памятью, Пушкин выучивал уроки лишь слушая, как отвечала их его сестра; когда же первого спрашивали его, ему приходилось ограничиваться постыдным молчанием. Кроме немецкого языка он недолюбливал и арифметику, над которою пролил немало слез,- особенно не давалось ему деление. Зато французский язык, при беспрерывном упражнении и в классах, и в разговорах между собою, усвоен был отлично, и впоследствии Пушкин владел им, как своим родным.
(...)
 С девяти лет начала развиваться в Пушкине страсть к чтению, не покидавшая его всю жизнь. Он прочел сперва Плутарха, потом Гомера в переводе Битобе, потом приступил к библиотеке своего отца, состоявшей из эротических произведений французских писателей XVIII века, а также Вольтера, Руссо, энциклопедистов. Сергей Львович поддерживал в детях расположение к чтению и вместе с ними читывал избранные сочинения. Говорят, он особенно мастерски передавал Мольера, которого знал почти наизусть. Напролет целые ночи проводил Пушкин за чтением книг, попадавшихся ему в руки. К этому следует присоединить влияние тех литературных и политических разговоров, которые непрестанно велись в гостиной Сергея Львовича образованнейшими людьми того времени, причем детям позволялось беспрепятственно присутствовать при этих разговорах, лишь бы они не вмешивались в речи старших. Наконец в доме устраивали домашние спектакли и всякого рода jeux d'esprit [остроумные игры (фр.)], в которых участвовали и дети. Все это, вместе взятое, сильно влияло на умственные способности восприимчивого и талантливого ребенка и влекло к очень раннему развитию их. При таких условиях нет ничего удивительного, что первые опыты в стихотворстве появились у Пушкина очень рано, на 12-м году. Началось дело, по обыкновению, с подражаний.
(...)
Макаров рассказывает о стыде и замешательстве Пушкина, когда в доме графа Бутурлина, вследствие молвы о поэтических его дарованиях, к нему приступили все жившие там девушки с альбомами и просьбами написать что-нибудь.
(...)
  К этому ко всему следует заметить, что большинство первых стихотворных опытов Пушкина было написано им на французском языке, из чего можно заключить, что в эту пору детства родным языком поэта, на котором он и думал и писал, был французский."


А. М. Скабичевский "Пушкин. Его жизнь и литературная деятельность", гл. 1












kalitka_v_leto: (Default)
Если вы думаете, что гармоничные переходы и наложения возможны только в цифровом коллажировании, то посмотрите видеоролики американского крафтера Dede Willingham, которая с помощью красок и маркеров создает замечательные коллажи из журнальных вырезок.




kalitka_v_leto: (Default)
Не смогла бы сказать лучше.

В детстве ребенок пытается выяснить, что он может и кем он является. Для этого ему необходимо пространство, в том числе игровое, в котором ему не придется конфронтировать с ожиданиями, намерениями, целями и идеями, пришедшими извне, от взрослого. Как бы это ни звучало странно, для развития детского мозга скука (во взрослом понимании) намного полезнее, чем раннее развитие. Это верно, что дети учаться быстрее, чем взрослые. НО, очень важно, чтобы они учились сперва самым обычным вещам: бегать, лазить, внимать. С помощью программ раннего развития можно достигнуть только кратковременных успехов, а в долгосрочной перспективе они разрушат детское естественное желание учиться, так как ребенок начинает реагировать только на то, что приходит извне. Скучая же, ребенок начинает задумываться, чем он хочет заняться и обнаруживает/ развивает таким образом свои способности и таланты. Проблема в том, что взрослые/ воспитатели считают детей в известном смысле дефектным. Они (взрослые) хотят слепить что-то, извлечь из детей все, что возможно. Но дети этого не заслуживают. Они хотят с самого начала нести ответственность за свои действия, иметь собственные воспоминания, опыт и цели, развивать свои навыки. Они птицы свободного полета. Они орлы, а не куры на ощип.

проф. д-р Геральд Хютер, немецкий нейробиолог
kalitka_v_leto: (Default)
Под литературным псевдонимом "Чарльз Тодд", создателем серии о детективе Иене Ратлидже, скрывается писательский дуэт Кэролайн и Чарльза Тодд. Писательский дуэт - не редкость в современной беллетристике. Кэролайн Тодд - англист и специалист по международному праву, а Чарльз - гуманитарий по образованию и бизнес-консультант по роду деятельности. Оба любят историю, особое внимание уделяя мировым войнам, населяя свои книги людьми и призраками первой мировой войны. Но есть в этом дуэте одна замечательная особенность: Они мать и сын! Поэтому их детективные романы отличаются особенной глубиной и многогранностью. Ведь тут не только отображаются женский и мужской взгляды, но и находят отражения опыт людей разных поколений.

Создав свои романы, Тодд пофантазировали на тему убийства в военное и послевоенное время. Изменилось ли отношение человека в военное время к насильственной смерти? Как необходимость убивать на фронте отразилась на способности осуждать и преследовать убийц в мирное время? Как перекликается прошлое и настоящее? Размышления на эту тему проходят лейтмотивом по всем романам цикла об инспекторе и бывшем военном офицере Ратлидже. Само же наполнение романов представляет собой классические образчики - преступления на почве человеческих страстей.


Мать и сын - мастера классического английского детективного романа и многие их произведения были номинированы на престижные литературные премии. Критики отмечают, что Тодд удалось писать так, как писали мастера в эпоху расцвета этого жанра, погружая читателя в мир английской глубинки 20 годов 20 века. Справедлив упрек многих любителей классики, что традиционный классический детектив более поверхносен и сфокусирован на за- и разгадке, а психологизм в романах Тодд - реверанс в сторону современного читателя, а посему их творчество - лишь стилизация под классику. Но тут дело в терминологии. Детективные романы по определению глубже и сложнее, чем детективы, а произведения Тодд безусловно являются романами. Кстати детективные романы писались и в эпоху расцвета классического детектива и иногда даже теми же авторами. Мне вспоминаются некоторые произведения Дороти Ли Сэйерс (романы "Уимзи-Вейн") или "Смерть шута" Джоржетт Хейер. Как бы то ни было, для читателя совсем не важны термилогические споры, стилизация/роман или нет - читать приятно. Поэтому всем приятного прочтения))
kalitka_v_leto: (Default)
Почему я никогда и ни к кому не испытывала зависти и даже наоборот всегда испытывала благодарность к другим, успешным и удачливым? Наверное, за их пример, пример, который заразителен и вдохновляет. Потому что чужие удачи и успехи говорят о том, что они возможны в этой жизни и их нужно/ можно достигать, пусть и своим путем и в свое время. В то время как отсутствие их (чужих успехов) сказало бы мне, что я мечтаю и стремлюсь к невозможному, к иллюзии, что обязательно бы привело меня к разочарованию и мыслям о бесцельно прожитой жизни. По этой причине я радуюсь, когда вижу любящие пары, успешных профессионалов, счастливых семьянинов, увлеченных делом людей и т.д., радуюсь абсолютно искренне и как сказал Достоевский

  "одна уже всегдашняя мысль о том, что существует нечто безмерно справедливейшее и счастливейшее чем я, уже наполняет меня всего безмерным умилением и - славой, - о, кто бы я ни был, что бы ни делал! Человеку гораздо необходимее собственного счастья знать и каждое мгновение веровать в то, что есть где-то уже совершенное и спокойное счастье, для всех и для всего..." ("Бесы" Ф.М. Достоевский)
kalitka_v_leto: (Default)

Самодельный фон, звезды с серебром, дизайн надписи Марины Абрамовой. В подарок Нине Майле (Nina Maile из Styleless Agreed).
kalitka_v_leto: (Default)
Лариса Миллер - советский и российский поэт, прозаик, эссеист, филолог-англицист. Занятный отрывок из ее автобиографического романа "А у нас во дворе..." (глава Времена группы Simple):

"Ты уюта захотела? Знаешь, где он, твой уют...", - писала Ахматова, намекая на то, что на этом свете его уж точно нет. Разве что - на том. Хочу возразить. Чтоб найти уют совсем не обязательно отправляться в лучший мир. Достаточно просто начать изучать какой-нибудь иностранный язык. "Хэлло!" "Хэлло!" "Как Вас зовут?" "Анна" "Откуда Вы родом?" "Из Франции". "Вы туристка?" "Нет, я студентка. Я приехала в Лондон изучать английский". "Вам нравится Лондон?" "Да. Лондон - очень большой и интересный город. В нём много прекрасных парков, театров и ресторанов. Я хорошо провожу время".

Последуйте примеру Анны, начните изучать язык, и вы, не сходя с места, окажетесь в безмятежном и уютном мире. Конечно, и в нём не всё так гладко. Бывает, что ломается машина или заболевает горло. Но эти неполадки не нарушают гармонии и длятся ровно столько времени, сколько требуется для усвоения нужной лексики: "У меня сломалась машина", - сообщает А."Почему бы тебе не отвезти её в гараж?", - советует Б."У меня болит горло", - канючит А."Тебе надо обратиться к врачу", -говорит умница Б."Замечательная мысль!", - восклицает А., и всё встаёт на свои места. Подобные накладки только подчёркивают уют того мира, в котором случаются. Мира, где всё происходит на фоне ясного неба, а дождь идёт лишь для того, чтоб мы усвоили нужный оборот. Усвоили - и снова ясно.

"Мой рабочий день" - так называется наш следующий текст: "Я встаю в семь утра, делаю зарядку, умываюсь и одеваюсь. Потом завтракаю. На завтрак ем яйцо всмятку и пью чай. Я выхожу из дома в восемь часов и сажусь на автобус. Мне требуется полчаса, чтоб добраться до работы. На работе я отвечаю на письма, перевожу статьи и обсуждаю с коллегами важные дела. Я возвращаюсь домой в шесть часов вечера, ужинаю и смотрю телевизор. Обычно я ложусь спать в 11 часов". Поставьте, пожалуйста, вопросы к тексту. Неважно, что вам всё ясно. В этом уютном мире вопросы задаются не потому, что необходимо узнать ответ, а потому что надо усвоить вопросительную форму. Вот вы опять пропустили вспомогательный глагол "do". Повнимательней, пожалуйста. Здесь порядок слов в предложении равен мировому порядку, а пропущенный глагол или неправильно употреблённое время порождают хаос. Достаточно исправить ошибку и воцарится порядок.

Этот мир - интернационален. Его населяют разномастные люди. Вон сколько их на картинках. "Откуда ты родом?", - спрашивают они друг друга. "Из Бразилии", - отвечает один. "Из Италии", -говорит второй. "Из Индии", - сообщает третий. И все улыбаются. Все довольны. Все существуют по принципу, провозглашённому котом Леопольдом: "Ребята, давайте жить дружно".

Но вот в чём заковыка: чем быстрее вы усвоите тонкости языка, чем стремительней обогатится ваш словарь, тем изощрённее станет мир, тем меньше будет в нём уюта. Вот уже и модальные глаголы пошли, всякие там "должен, можешь, обязан, вынужден": "Не хочу, но должен. Не могу, но вынужден". И небо уже не то: задымлённое, тёмное. Потому что из огромной заводской трубы идёт дым, иллюстрирующий текст про загрязнение окружающей среды. А на следующей странице изображён измождённый тип с безумным взглядом. В тексте сказано, что его жена пострадала в автомобильной катастрофе, и врачам не удалось её спасти. Она умерла прямо на операционном столе. "Вы виноваты в её смерти, и вы поплатитесь за это", - воскликнул убитый горем муж и пошёл взрывать машины докторов. Четверо врачей погибло, пятого удалось спасти. Окружённый полицейскими бедняга террорист подорвал себя сам. С помощью этой жутковатой истории нам предлагают учить сослагательное наклонение: "Если бы женщина была внимательнее, она бы не попала в аварию; если бы она не умерла во время операции, её муж не стал бы мстить врачам; если бы полиция не выследила террориста, жертв было бы больше". Но зачем нам читать по-английски про то, что случилось в маленьком американском городке? Нам и на родной земле хватает взрывов, смертей, аварий, катастроф. Мы уже всем этим по горло сыты (fed up, - как говорят англичане).

Нет, уж лучше вернёмся к началу, к наклонению изъявительному и временам группы Simple, к чистым беспримесным краскам, к бесконфликтному существованию, к примитивным сюжетам типа "Мой отпуск": "Летом я поеду к морю. Я буду купаться и загорать. Я люблю плавать. По вечерам я буду гулять в парке и ходить в кино". Обойдёмся без сложносочинённых и сложноподчинённых. Обойдёмся без тонкостей и обиняков. Да здравствует мир примитивный, как рыночный коврик, начальный мир чужого языка, terra incognita, по которой мы делаем первые робкие шаги. Ну как ещё взрослый человек не сенильного возраста может впасть в детство? Только так, уча иностранный, повторяя за учителем или за кассетой: "Хэлло! Как живёшь? Прекрасно. А ты? Я тоже. Как жена? Хорошо. Как дети? Отлично! Прекрасная погода, не правда ли? Сияет солнце и поют птицы. Поедем завтра за город?". "Хорошая идея. До завтра!"

"Ты уюта захотела? Знаешь, где он - твой уют?" Он здесь, в учебнике с надписью: "Элементарный курс английского (или какого-нибудь другого) языка". Учи язык. И мой тебе совет: не спеши, растягивай удовольствие, подольше оставайся в том пространстве, где мама готовит ужин, папа читает газету, малыш играет с кошкой, а кошка с бабушкиным клубком. Счастливо! Bye-bye!

kalitka_v_leto: (Default)

Джоржетт Хейер (1902 -1974) считается основоположницей любовного романа эпохи Регентсва, но в 30-40х годах она написала несколько занимательных классических детективов, действие которых происходит в высших слоях общества в период между двумя мировыми войнами. Когда она стала писать свои исторические лирические романы, которые стали ее визитной карточкой, критики стали ее хвалить за тщательную подготовительную работу - за изучение быта эпохи, за аккуратное отображение всех мелочей социального кода, этикета, моды, кулинарии, языка. С такой же тщательностью она работала и над своими детективами. Критики сравнивали ее работы с творчеством «королевы детектива» А. Кристи, "которому они если и уступали в запутанности сюжета, то превосходили разработанностью характеров и точностью психологического рисунка" (Wiki). А ведь как раз за это их и можно полюбить, за их изящность, легкость, воздушность, отсутствие перегруженности деталями, сюжетными линиями, героями. Многие упрекают ее за то, что даже в детективах она не смогла отказаться от любовной линии. Я бы назвала это по-другому: там есть легкий флирт между современными, иногда экстравагантными, чуть циничными молодыми людьми, который выражается в их беспрерывных словестных перепалках, перебрасывании слов и взглядов. Молодежь - независимые по-новому и изящные по-старому, как образ "с обложки" в поствикторианскую эпоху. Примерно такое впечатление у меня сложилось от тех замечательных книг Хейер, которые мне удалось прочесть:

"Завещание" (Why Shoot a Butler, 1933) "Тупое орудие" (A Blunt Instrument, 1938), "Цена желания" (Death in the Stocks, 1935), "Так убивать нечестно" (No wind of Blame, 1939) "Рождественский кинжал" (Envious Casca, 1941)

По своей серьезности и трагичности роман Джоржетт Хейер "Смерть шута" (Penhallow, 1942) существенно отличается от ее изящных детективов. Я бы назвала его психологическим романом с элементами детектива. Он о страхе, деспотии, семейственности, жестокости и безысходности. И для читателя, привыкшего к легкому жанру, становится неожиданным откровением. Вот на затравку кое-что из аннотации: В старинном поместье на юго-западе Великобритании живет большая дворянская семья. Многовековой уклад ее жизни в замке, в котором даже нет электричества, центрального отопления и телефона – это в середине-то 30-х годов XX столетия! – разрушен внезапной смертью его владельца... А ведь чья-то смерть - это всегда результат цепочки поступков и мыслей.

kalitka_v_leto: (Default)

Дафна дю Морей (1907 - 1989) .... люблю таких женщин. Дитя поствикторианской эпохи: романтичная, независимая, раскрепощенная и свободолюбивая. Ее, члена Королевского литературного общества, премиантa National Book Award и Американской премии за мастерство в детективной литературе, называют мастером психологического триллера. Ее произведения отличаются повышенным драматизмом, психологизмом и некой "чертовщинкой", отчего остается неоднозначное ощущение прикосновения к чему-то необъяснимому, а потому ужасному. Почти все ее книги экранизированы, в том числе Альфредом Хичкоком. Ее работы - романы, рассказы и драмы - оказали большое влияние на целую плеяду хорошо известных сегодня авторов (как например, Стивена Кинга).

Моими безусловными фаворитами являются два ее романа с ярко выраженной детективной составляющей - роман "Ребекка" (1938) и роман "Моя кузина Рэчел" (1951). Но если роман «Ребекка» вполне заслуженно вошёл в список «100 самых лучших детективных романов XX века по версии Независимой британской ассоциации торговцев детективной литературы», то роман "Моя кузина Рэчел" часто остается в тени, хотя мне он нравится даже больше знаменитой "Ребекки".

А ее рассказы ... "просто отличные истории во всех смыслах литературного мастерства" (Дэн Шнайдер, критик), "образцы рассказов" (Джон Баркхам, критик).

За что вообще можно любить рассказы? Во-первых, за краткость. Ограниченный объем не позволяет автору "растекаться" и уходить далеко в сторону. Лишнее отсекается за ненужностью. Во-вторых, за недосказанность. Из-за малого объема автор пропускает все, до чего читатель может дойти сам, расставляя "вешки", которые будут в общих чертах очерчивать происходящее. И наконец, за непредсказуемость. Предугадать и предсказать, что случится в следующий момент и чем закончится эта история, очень трудно. Впрочем, я тут перечисляю, чем отличается не просто рассказ, а рассказ - Kurzgeschichte или short (short) story. Это особый вид рассказа, которому я не знаю точного названия. Русские литературоведы, по-моему, не выделяют этот вид рассказа в какой-то отдельный класс.

А рассказы дю Морей - самые что ни есть такие. В составе различных сборников они выходили в разное время. Из того не слишком большого числа доступных мне рассказов, мне особо запомнились "Синие линзы", "Яблоня", "Птицы", "Не оглядывайся", "Красавцы", "Доля секунды", "Без видимых причин". Что о них сказать? Присоединюсь к мнению профессионала: "Она была чертовски хорошим писателем, а эти рассказы, за одним небольшим исключением, просто отличные истории во всех смыслах литературного мастерства. Вы не пожалеете, если прочтёте их." (Дэн Шнайдер).

kalitka_v_leto: (Default)
Название журнала я выбрала, ориентируясь на услышанную и понравившуюся мне песню "Чиж"а про дверь в лето. Потом умные люди подсказали, что первоисточник вовсе не песня, а роман Роберта Хайнлайна "The Door into Summer", который был написан аж в 1956 году. Я этого романа раньше не читала, хотя подростком перечитала собрание сочинений Хайнлайна. Прочитала с удовольствием. Вообще-то я не большой любитель фантастики как жанра, поэтому судить о том, в чем не разбираюсь, не буду. Закидают камнями настоящие ценители. Скажу только о субъективных ощущениях. Очень понравилось дуо "человек и кот" и, конечно, сама идея о стремлении в "лето". Наверное лучшей метафоры для ощущения счастья, гармонии, жизни было бы не придумать. Каждый из нас стремится в "лето", через дверь, через забор, через лаз, через окно, через запасной выход. Я бы с удовольствием вошла в него через калитку. Почему именно через калитку? Наверное из-за любви к традиционной русской песне, романсу, сказке. Ведь за калиткой всегда сад, а за дверью может быть что угодно.

Этот журнал - моя записная книжка. Сюда записываются идеи, обычно в режиме "только для меня". Со временем они оттачиваются и оформляются в посты. Иногда видоизменяются и дополняются позже. А если Вам что-то понравилось, и Вы хотите
процитировать меня, то спросите, пожалуйста, моего разрешения или хотя бы проинформируйте по факту свершения. За указанные ошибки и комментарии "к размышлению" буду благодарна. Спасибо. 

Дорогие друзья, для того, чтобы не рыскать в поисках комментариев, через которые мы с вами познакомились, прошу вас отметиться здесь, если мы с вами на "ты". Я буду заглядывать сюда, чтобы никого не обидеть случайно не тем обращением. Спасибо.

Я на ты с:
sergioblog
shkaf_gingemy
pinnkin
djuketay
kristi_esti
zorro_f
kalitka_v_leto: (Default)
У немцев есть понятие Wimmelbuch. Это детская книга с минимальным количеством текста и сплошными яркими и детальными иллюстрациями, которые содержат много мелких отдельных элементов. Благодаря этому, а глагол wimmeln переводится как "кишмя кишеть, пестреть чем-то", эти книги и получили свое название "пестрая книга" ("teeming picture book") . Эти книги созданы для детей, неумеющих читать самостоятельно, но с удовольствием рассматривающих картинки.
Например )
kalitka_v_leto: (Default)
Книга-словарик о машинах Урса Вагнера (Urs Wagner) "Mein erstes Wortbilderbuch Fahrzeuge" (изд. Arena) предназначена для самых маленьких. Твердый переплет, картонные страницы, большой формат (между А4 и А3), реалистичные иллюстрации, тематические развороты.

Read more... )
kalitka_v_leto: (Default)
Петер Нилэндер (Peter Nieländer) - детский иллюстратор, тоже часто работающий в "автомобильной" тематике. Вместе с Вольфгангом Метцгером они проиллюстрировали книгу, посвященную поездам "Bitte alle einsteigen, der Zug fährt los!"

Read more... )
kalitka_v_leto: (Default)
Вольфганг Метцгер (Wolfgang Metzger) - современный детский немецкий иллюстратор, автор многочисленных работ, посвященных транспорту. Если у вас дома подрастает большой фанат машин, самолетов, поездов и проч., то книги с иллюстрациями Метцгера станут хорошим подарком.


Read more... )
kalitka_v_leto: (Default)
- А что там внутри? Из чего это?
- Не скажу.
- Но почему? Мне надо настроится.
- Отстань.

"Ослепленный, Дуглас ощупью добрался до двери столовой. Из гостиной донесся взрыв смеха и звон чайной посуды. Но он пошел дальше, в прохладную обитель многоцветных богатств, зеленых, как водоросли, оранжевых, как хурма, где ему сразу ударил в голову тягучий запах зреющих в тиши сливочно-желтых бананов. Мошкара кружилась над бутылками уксуса и сердито шипела прямо Дугласу в уши.

Он открыл глаза. Хлеб лежал, точно летнее облако, и только ждал, чтобы его разрезали на теплые ломти; вокруг маленькими съедобными обручами разбросаны были жареные пирожки. У Дугласа потекли слюнки. За стеной дома росли тенистые сливовые деревья и в жарком ветре у окна прохладной родниковой струей текли кленовые листья, а здесь на полках выстроились банки и на них — названия всевозможных пряностей.

(...)

Кайенский перец, майоран, корица.

Названия потерянных сказочных городов, где взвились и умчались пряные бури.

(..)

Поглядел на кувшин с одной-единственной наклейкой — и вдруг вернулся к началу лета, к тому неповторимому дню, когда впервые заметил, что весь огромный мир вращается вокруг него, точно вокруг оси.

На наклейке стояло одно только слово: УСЛАДА.

А хорошо, что он решил жить!

Услада! Занятное название для мелко нарубленных маринованных овощей, так заманчиво уложенных в банку с белой крышкой! Тот, кто придумал такое название, уж, верно, был человек необыкновенный. Он, верно, без устали носился по всему свету и, наконец, собрал отовсюду все радости и запихнул их в эту банку и большущими буквами вывел на ней это название, да еще и кричал во все горло: услада, услада! Ведь само это слово — будто катаешься на душистом лугу вместе с игривыми гнедыми жеребятами и у тебя полон рот сочной травы или погрузил голову в озеро, на самое дно, и через нее с шумом катятся волны. Услада!

Дуглас протянул руку. А вот это — ПРЯНОСТИ!

Что бабушка готовит на ужин? — донесся из трезвого мира гостиной голос тети Розы.

Этого никто никогда не знает, пока не сядем за стол, — ответил дедушка; он сегодня пришел с работы пораньше, чтобы огромному цветку не было скучно. — Ее стряпня всегда окутана тайной, можно только гадать, что это будет.

— Ну нет, я предпочитаю заранее знать, чем меня на кормят! — вскричала тетя Роза и засмеялась. Стеклянные висюльки на люстре в столовой возмущенно зазвенели.

(...)

Бабушка приходила и уходила в облаке пара, приносила из кухни покрытые крышками блюда, а за столом все молча ждали. Никто не осмеливался поднять крышку и взглянуть на таящиеся под ней яства. Наконец бабушка тоже села, дедушка прочитал молитву, и серебряные крышки мигом взлетели в воздух, точно стая саранчи.

Когда все рты были битком набиты чудесами кулинарии, бабушка откинулась на своем стуле и спросила:

— Ну как, нравится?

И перед всеми родичами, домочадцами и нахлебниками, и перед тетей Розой тоже, встала неразрешимая задача, потому что зубы и языки их были заняты восхитительными трудами. Что делать: заговорить и нарушить очарование или и дальше наслаждаться нектаром и амброзией? Казалось, они сейчас засмеются или заплачут, не в силах найти ответ. Казалось, начнись пожар или землетрясение, стрельба на улицах или резня во дворе, — все равно они не встанут из-за стола, недосягаемые для стихий и бедствий, подвластные лишь колдовским ароматам пищи богов, что сулит им бессмертие. Все злодеи казались невинными агнцами в эту минуту, посвященную нежнейшим травам, сладкому сельдерею, душистым кореньям. Взгляды торопливо обегали снежную равнину скатерти, на которой пестрело жаркое всех сортов и видов, какие-то неслыханные смеси тушеных бобов, солонины и кукурузы, тушеная рыба с овощами и разные рагу…

И тут тетя Роза собрала воедино свою неукротимую розовость, и здоровье, и силу, вздохнула поглубже, высоко подняла вилку с наколотой на нее загадкой и сказала чересчур громким голосом:

— Да, конечно, это очень вкусно, но что же это все-таки за блюдо?

Лимонад перестал булькать в хрустальных фужерах, мелькавшие в воздухе вилки опустились рядом с тарелками.

Дуглас посмотрел на тетю Розу — так смотрит на охотника смертельно раненный олень. На всех лицах отразилось оскорбленное изумление. О чем тут спрашивать? Кушанья сами говорят за себя, в них заключена собственная философия и они сами отвечают на все вопросы. Неужели мало того, что все твое существо поглощено этой упоительной минутой блаженного священнодействия?

— Кажется, никто не слышал моего вопроса? — сказала тетя Роза.

Наконец бабушка сдержанно проговорила:

— Я называю это блюдо Четверговым. Я всегда готовлю его по четвергам.

Это была неправда.

За все эти годы ни одно кушанье никогда не походило на другое. Откуда взялось, например, вот это блюдо? Не из зеленых ли морских глубин? А это, быть может, пуля достала в синеве летнего неба? Плавало оно или летало по воздуху, текла в его жилах кровь или хлорофилл, бродило оно по земле или тянулось к солнцу не сходя с места? Никто этого не знал. Никто и не спрашивал. Никого это не интересовало.

Разве что подойдет кто-нибудь, станет на пороге кухни и заглядится, и заслушается — а там взметаются тучи сахарной пудры, что-то позвякивает, трещит, щелкает, будто работает взбесившаяся фабрика, а бабушка щурится и озирается кругом, и руки ее сами находят нужные банки и коробки.

Понимала ли она, что наделена особым талантом? Вряд ли. Когда ее спрашивали, как она стряпает, бабушка опускала глаза и глядела на свои руки — это они с каким-то непостижимым чутьем находили верный путь и то окунались в муку, то погружались в самое нутро громадной выпотрошенной индейки, словно пытаясь добраться до птичьей души. Серые глаза мигали за очками, которые покоробились за сорок лет от печного жара, замутились от перца и шалфея так, что случалось, самые нежные, самые сочные свои бифштексы бабушка посыпала картофельной мукой! А бывало, что и абрикосы попадали в мясо, скрещивались и сочетались, казалось бы, несочетаемые фрукты, овощи, травы — бабушку ничуть не заботило, так ли полагается готовить по кулинарным правилам и рецептам, лишь бы за столом у всех потекли слюнки и дух захватило от удовольствия. Словом, бабушкины руки, как прежде руки прабабушки, и для нее самой были загадкой, наслаждением, всей ее жизнью. Она поглядывала на них с удивлением, но не мешала пм жить самостоятельно — ведь по-другому они не могли и не умели!

И вот, впервые за долгие годы, кто-то стал задавать дерзкие вопросы, разбираться и допытываться, как ученый в лаборатории, стал рассуждать там, где похвальнее всего — молчать.

— Да, да, я понимаю, но все-таки, что именно вы положили в это Четверговое блюдо?

— Ну, а что там есть, по-твоему? — уклончиво сказала бабушка.

Тетя Роза понюхала кусок на вилке.

— Говядина… или барашек? Имбирь… или это корица? Ветчинный соус? Черника? И, верно, немного печенья? Чеснок? Миндаль?

— Вот именно, — сказала бабушка. — Кто хочет добавки? Все?

Поднялся шум, зазвенели тарелки, замелькали руки, все громко заговорили, словно пытаясь навсегда заглушить эти святотатственные расспросы, а Дуглас говорил громче всех и больше всех размахивал руками. Но по лицам сидевших за столом было видно, что их мир пошатнулся, радость и довольство висят на волоске. Ведь тут собрались самые избранные домочадцы, они всегда бросали все свои дела, будь то игра или работа, и мчались в столовую с первым же звуком обеденного гонга. Много лет они спешили сюда, как на праздник, торопливо развертывали белоснежные трепещущие салфетки, хватались за вилки и ножи, словно изголодались в одиночных камерах и только и ждали сигнала, чтобы, толкаясь и обгоняя друг друга, ринуться вниз и захватить место за обеденным столом. Сейчас они громко, тревожно переговаривались, вспоминали старые, избитые шутки и искоса поглядывали на тетю Розу, точно в ее необъятной груди притаилась бомба и часовой механизм отсчитывает секунды, приближая всех к роковому концу.

Тетя Роза почувствовала, наконец, что и в молчании есть счастье, усердно занялась тем безыменным и загадочным, что лежало у нее на тарелке, уничтожила подряд три порции и отправилась к себе в комнату, чтобы распустить шнуровку."

Рэй Бредбери "Вино из одуванчиков"

Дело не в том, что кто-то хорошо готовит, а в том, что он к этому относится, как к священнодействию, к чуду, к загадке. Нельзя разрушать чужие загадки и влезать в чужие таинства.

kalitka_v_leto: (Default)

Она уехала в 1922 году из Петербурга. Жила в Берлине, во Франции, умерла в 1993 году в США, прожив в эмиграции более 70 лет. Хотя бывает ли эмиграция длиною в жизнь? Как бы то ни было, лучше никто не сформулировал.

Было еще одно деление, которое для меня было важнее, чем все остальные: независимо от того, сколько лет человек жил в западном мире, у одних была потребность брать все, что можно, от этого мира, в других же была стена, отделявшая их от него. Они привезли сюда свой собственный, лично-семейный, складной и портативный нержавеющий железный занавес и повесили его между собой и западным миром. Они иногда скрывали его, иногда выставляли напоказ, но чаще всего просто жили за ним, не любопытствуя, что находится вокруг, по принципу "у нас в Пензе лучше".

(...)
Те, что спешили войти в американскую жизнь, конечно, даже не оглядывались назад на этот круг. Они, так сказать, торопились перепрыгнуть из первого поколения во второе или даже в третье.

Но слишком многие жили за своим железным занавесом или, лучше сказать, - за бабушкиными ширмами (а все знают, что там наставлено и чем там пахнет), куда вовсе не проникал свет огромной, сильной, современной молодой страны, поражающей своей щедростью и энергией, которой - именно за ее способность расти, как Гвидон, - они не доверяли и даже побаивались ее: она могла - страшно сказать! - подавить их национальную гордость.
(...)
Моих соотечественников, которые этого не понимают, я, в первый же месяц по приезде в США, не колеблясь, сбросила за борт моего корабля. Их основные признаки для меня: невозможность одолеть язык, неумение сойтись с американцами (или отсутствие интереса к ним), судорожное цепляние за остатки "русской общественности" (термин, потерявший всякое смысловое наполнение), религия, отзывающая семнадцатым веком, и поиски "себе подобных". Вся эта бытовая, родовая и племенная труха была ими привезена с собой и теперь развешивается внутри и вокруг себя.

Нина Берберова "Курсив мой"

Profile

kalitka_v_leto: (Default)
kalitka_v_leto

March 2017

S M T W T F S
   123 4
567891011
12131415161718
19202122232425
262728293031 

Syndicate

RSS Atom

Most Popular Tags

Style Credit

Expand Cut Tags

No cut tags
Page generated Jul. 24th, 2017 12:46 am
Powered by Dreamwidth Studios